Главная / Новости / Доклад «Второе толкование Европы. Россия и Европа в контексте парадигм модерна и постмодерна»

Доклад «Второе толкование Европы. Россия и Европа в контексте парадигм модерна и постмодерна»

К списку новостей

15 августа 2014 года в Санкт-Петербурге (по адресу «ЛАДОГА-ЦЕНТРА, ул. Стахановцев, 14, лит. A, к. 1) была осуществлена презентация доклада Хауке Ритца «Второе толкование Европы. Россия и Европа в контексте парадигм модерна и постмодерна». Хауке Ритц - доктор философии, автор книги "Борьба за толкование Нового Времени", участник заседания группы "Мастерская Будущего" (форум "Петербургский диалог").

   В ходе обсуждения доклада представители Экспертного центра международной организации «Византийская Лига» отметили, что именно сегодня, во время противостояния парадигм модерна и постмодерна важно вспомнить о византийских истоках европейского модерна. Теория разумного свободного субъекта была детально разработана византийской патристикой. Концепция светского компромисса восходит к выработанной в Византии теории симфонии властей. На взгляд представителей «Византийской Лиги», идеи Хауке Ритца созвучны ряду положений идеологии российского консерватизма, разрабатываемой экспертами организации. Это касается критического рассмотрения ценностного релятивизма эпохи постмодерна, противопоставления модерна и постмодерна, концепции христианских истоков модерного проекта, а также концепции важной роли России в осуществлении общеевропейского прорыва из тупиков постмодернизма. Значима и теория происхождения постмодернизма из реалий холодной войны. Холодная война привела к тому, что вся Европа стала фабрикой конструирования идеологий, что означало забвение Европы как единого культурного континента, как Европы ценностей. Холодная война привела к тому, что работа идеологических машин заслонила собой историческую Европу. Непрерывное совершенствование техники идеологического производства сопровождалось забвением традиционной Европы. Были проигнорированы пороги восприятия идеологии человеком, что открыло дорогу молодежным контркультурным революциям в Европе, открывшим, в свою очередь, эру постмодерна. Представители «Византийской Лиги» отметили, что второе толкование Европы, идея России как второй Европы обретают подлинную глубину и прочное основание в контексте утверждения легитимного наследования Россией всего комплекса ценностей Византийской цивилизации, гармонично сочетавшей следование традиционной духовности с инновациями и модернизационным движением. Устойчивое сопротивление постмодерну в России может быть объяснено особой преемственностью Российской цивилизации по отношению к Византии.

На фото доктор Хауке Ритц (третий слева) в кругу экспертов "Византийской Лиги" и участников мероприятия

                                                          

                                                                        Тезисы доклада доктора Хауке Ритца

      С конца XVIII до начала XX столетия мы наблюдаем развитие общей европейской культуры на территории всего континента. Философия Просвещения зародилась в Англии и Франции, но она повлияла на всю Европу, включая Россию. Это же относится и к шоковым волнам Французской революции. Кроме того, философия немецкого идеализма, как второй этап Просвещения, получила широкое распространение среди русских интеллектуалов. И, наконец, эта общая европейская культура создавалась благодаря появлению великой европейской живописи, музыки и литературы, во что Россия внесла большой вклад. В начале XX века, накануне Первой Мировой войны, Европа представляла собой единый континент в культурном отношении, частью которого была и Россия. Это единое развитие остановилось в 1917 году, после Октябрьской революции. А в 1946 году, после Второй Мировой войны, последние связи были разорваны с помощью "железного занавеса", как его назвал Уинстон Черчилль. Я определенно могу сказать, что существует своего рода выборочное сходство между западной идеологией "холодной войны", которая была сосредоточена на индивидуальной свободе, и основными вопросами и проблемами философии постмодерна, которая начала доминировать в интеллектуальных дискуссиях в 1980-е годы. Это точно можно увидеть, если исследовать гносеологические различия между эпохами модерна и постмодерна. Во время "холодной войны" в западном мире произошла культурная трансформация, которая в философии часто обозначается как переход от модерна к постмодерну. И сегодняшний конфликт сформирован тем, что Запад считает ценности постмодерна такими же универсальными, как и ценности Французской революции или Просвещения. Россия же оспаривает этот тезис.

    Модерн – это результат секуляризации христианства. Это значит, что многие из идей, ценностей и представлений, которые мы находим в христианской религии, мы также можем найти в эпохе модерна. Единственная разница состоит в том, что они преобразованы в современную форму. Например, модерн преобразовал христианскую веру в социальную справедливость в современную концепцию государства всеобщего благосостояния. Христианская вера в равенство перед лицом Господа превратилась в идею равенства граждан перед лицом закона. Христианская вера в правду, которая существует в Боге-отце, Христе и Святом Духе, стала в модерне идеалом Просвещения, которое основывалось на человеческой способности рассуждать. Христианская вера в спасение в конце истории превратилась в современную веру в прогресс внутри истории. Христианство с эпохой модерна соединяет линейное понимание истории. В целом можно сказать, что модерн сохраняет связь с предыдущей традицией. Он сохраняет традицию, модернизируя ее.

    Я приведу пример. В эпоху модерна понятие правды было связано с историей. Правда должна была подтвердиться и воплотиться в истории. Это было наследие христианской религии, которую можно описать как религию истории, потому что она также предполагала спасение в конце истории — как и большинство основных точек зрения в современном мире, начиная от коммунизма, социализма и социал-демократии, и заканчивая консервативными взглядами на мир. Все они понимали правду как нечто, что возникает в истории и должно быть доказано в истории и посредством нее. В философии постмодерна связь между историей и правдой внезапно исчезает. Правда теперь понимается как нечто абсолютно другое. Она больше не связана с историей, не связана с общей идеей всего человечества. Теперь она связана с отдельными индивидуумами. Но, в сущности, это означает, что вариантов правды столько же, сколько и индивидуумов. На самом деле, многие философы постмодерна говорят именно это. Они утверждают, что существует много видов правды. Все это – всего лишь вопрос о том, с какой точки зрения ты смотришь, и т.д. Но если я утверждаю, что вариантов правды много, то, по сути, я говорю, что правды вовсе не существует.

   Деструктивные шаблоны постмодерна также можно найти в других определениях, имеющих решающее значение для этого направления. Например, в определении идентичности. В эпоху модерна человек был освобожден от чрезмерно ограничительных традиций и обычаев. Но, в то же время, модерн создал новые формы коллективной идентичности — например, класс, партия, принадлежность к нации, культура или связь с историей. Все это были формы коллективной идентичности, которые занимали центральное место в модерне. Они связывали каждого отдельного человека с обществом. Но в эпоху постмодерна каждая форма коллективной идентичности рассматривается как выражение доминирования, притеснения и дискриминации. Следовательно, философия постмодерна утверждает, что мы должны избавиться от всех этих коллективных идентичностей, разрушить их. Дошло до того, что один из трендов философии постмодерна, "гендерные исследования", даже отрицает сексуальную идентичность мужчины и женщины. Кажется, что окончательная цель – сделать зыбкой любую идентичность.

      Общественные дискуссии о правах сексуальных меньшинств на самом деле сейчас играют одну их самых доминантных ролей в западном мире. Общественность на Западе каждый день информируют о желаниях и привычках различных сексуальных меньшинств. Я думаю, это происходит потому, что здесь есть много общего с понятием свободы в постмодерне. В эпоху модерна свобода была основана на человеческой способности "пользоваться своим разумом без руководства со стороны кого-либо другого". Это было основой эпохи Возрождения. Свобода рассматривалась как выражение нашего сознания и разума. В эпоху постмодерна произошла переоценка. Теперь свобода больше относится не к нашему сознанию, а к нашей сексуальности. Тем не менее, именно наш разум делает нас людьми, отличает нас от животных. В то время как феномен сексуальности мы делим вместе с другими видами. Эта переоценка отлично взаимодействует с другими трендами в западном мире, например, ликвидацией права на неприкосновенность частной жизни через повсеместное наблюдение. Свобода сексуальности поощряется, в то время как право на тайну личной жизни, а вместе с этим и свободу мысли, ослабевает.

     Разница в понимании свободы в модерне и постмодерне стала очевидной во время споров о группе Pussy Riot. Он прекрасно показывает, что Россия все еще воспринимает себя в контексте модерна, в то время как Запад смотрит на мир через призму постмодернизма. Очень важным критерием модернизма было разделение государства и церкви. В эпоху модерна было определено и подтверждено, что не только церковь не должна вмешиваться в дела государства, но и государство должно уважать то, что внутри церкви существует некая область, где чтятся святые законы, а не мирские. Например, церковные обряды не должны оцениваться или ограничиваться на основании светского миропонимания. Это был светский компромисс, который длился со времен Французской революции до настоящего времени. И философия постмодернизма поставила этот компромисс под вопрос, т.к. она стремится подвергнуть сомнению любую традицию вообще. Она требует полного господства мирского, даже в делах церковных.

   Светский компромисс – это сложная вещь. Но сегодня он все больше подвергается сомнению на Западе. Мы можем это увидеть на примере других общественных дискуссий на эту тему. Например, два года назад в Германии обсуждался вопрос, нужно ли рассматривать обрезание в иудаизме как телесное повреждение и, следовательно, запрещать его. Такие дискуссии возможны только в эпоху постмодерна, когда право церкви или синагоги иметь пространство вне светского порядка больше не желают понимать. Я думаю, очень важно, что в России и в других странах по этому вопросу занимают другую позицию и сохраняют светский компромисс модерна, а вместе с этим — и христианское наследие.

   Эпоха постмодерна — по меньшей мере, дитя "холодной войны". Конечно, есть и естественные направления развития, которые поддерживают некоторые из трендов постмодерна, — например, технологическая трансформация коммуникации. Но мы, возможно, и не увидели бы все эти новые ценности постмодерна, которые я описал, если бы не было "холодной войны". Она изменила историческую память традиций, на которых основывалась европейская культура.

    Приведу пример. В США столь опасались марксизма, что исключили из академического дискурса в университетах не только его, но и Гегеля, потому что пришли к выводу, что Гегель в конечном итоге всегда ведет к Марксу. Но Гегель, как философ истории, в большой степени опирался на христианское наследие. Следовательно, можно утверждать, что существует связь, ведущая от нашего христианского прошлого к истории философии Гегеля и затем к Марксу и идеям социализма. Я не считаю совпадением, что теории постмодернизма выступают против и Маркса, и Гегеля, и христианского наследия, которых объявили ответственными практически за все. По-моему, мы должны преодолеть мировоззрение "холодной войны", а это значит — фактически преодолеть мировоззрение постмодернизма. Я думаю, что Россия может сыграть здесь важную роль.

   Россия – это единственная европейская страна за пределами ЕС и, следовательно, за пределами американской сферы влияния. Думаю, это дает возможность России взаимодействовать с европейской культурой так, как не может ни одна другая страна. Ценности постмодерна не столь универсальны, как ценности модерна. Природа ценностей постмодерна партикулярна. Это означает, что они не будут экспортированы на другие культуры и континенты. От Латинской Америки до Китая мы наблюдаем, что модерн XIX-XX веков был неким ориентиром. Некоторые арабские государства даже взяли для себя секуляризированные конституции. У модерна была некая универсальная природа. В то же время, постмодерну пока не удалось каким-либо образом перейти в другие культурные круги. Поэтому Россия может предстать как другая Европа, которая до сих пор сохранила связь с великой европейской культурой нашего прошлого, универсальными ценностями нашей литературы, музыки и философии Просвещения. Существование второго толкования Европы со временем поможет интеллектуалам в ЕС достичь решающего понимания того, что американизация Европы была предательством.